Что за Real Time Fiction?
Это мой новый онлайн-проект в Инстаграме, в котором мы с вами создаём рассказ в реальном времени.
А в чём суть?
Написать рассказ, в котором сюжетные повороты не продуманы заранее, а создаются здесь и сейчас.

Вначале мы выбираем, кем будет наш герой. Затем я начинаю писать, а вы — выбираете, что случится дальше.

Каждая новая часть будет выходить раз в 2-4 дня, чтобы вы успели проголосовать за развитие сюжета, а я — написать.
Где читать и голосовать?
Читать — в конце этой страницы или под постами в Инстаграме. А голосовать — только в сторис.
А зачем здесь песни из Spotify?
Для атмосферы. Включаете трек и читаете рассказ. На каждую часть — свой трек. Тот, который я слушала на повторе, когда писала отрывок. Плейлист будет пополняться.
По итогам голосования наш герой — вот такой персонаж:

1. Парень
2. Одинокий
3. Живёт в городе
4. Есть работа
5. Средний достаток
6. Есть водительские права
7. Есть пёс
8. Употребляет алкоголь
9. Не курит
10. Не вегетерианец

А действие происходит в России. Конкретнее — в Петербурге.
Часть 1
Я сидел на парапете набережной в предрассветной июльской тишине и рассеянно потягивал уже порядком выдохшееся пиво из бутылки, которая ещё час назад была настолько холодной, что держать её было невыносимо — она то и дело норовила выскользнуть из ладони, а мне приходилось одну за одной вытирать капли, стекающие аккурат по острому сухожилию запястья прямиком на уже порядком выцветшую татуировку.

Вновь отхлебнув из бутылки, я внимательно посмотрел на руку. Поднёс её максимально близко к глазам, чтобы рассмотреть каждую линию, каждый изгиб, хотя вроде и видел их уже тысячу раз. Когда-то давно, когда краска была ещё ярко-чёрной, я не мог насмотреться на свою татуировку. Просыпаясь по утрам, я первым делом кидал взгляд на руку — убедиться, что моя красавица всё ещё здесь. Раз за разом заворожённо наблюдал за тем, как рисунок оживает с каждым движениям запястья. Я был в неё влюблён.

Даже не вспомню, когда я перестал обращать на неё внимание. Из объекта, который меня когда-то восхищал, она превратилась в обыденность. Стала фоном будничных дел. Мне больше не хотелось смотреть на неё каждое утро. Честно, я даже стал забывать, что она вообще у меня есть. А когда замечал — раздражался. Всё в ней казалось ненастоящим. Будто не осталось ничего, что мне бы хоть немного нравилось и я уже не мог вспомнить, почему когда-то был так одержим ею.

Мне хотелось сделать другую, чтобы ещё раз испытать то лёгкое возбуждение от новизны ощущений. А ещё больше мне хотелось перекрыть ту, старую. Заменить одну на другую. Не столько ради самого факта, сколько проверить самого себя, смогу ли я снова испытать те же чувства.

Пока я тонул в размышлениях о том, почему это происходит с татуировками, занялся рассвет и мою правую щёку обдало теплом. Вынырнув из забытья, я огляделся вокруг. Солнце стремилось вверх, обрисовывая тени домов и подсвечивая всё вокруг мягким жёлтым цветом.

Город же, в свою очередь, начинал наполняться привычными для миллионника звуками. За моей спиной проезжали редкие машины, а вдоль набережной затрусили любители утренних пробежек. Пора было двигаться в сторону дома.
Я сидел на парапете набережной в предрассветной июльской тишине и рассеянно потягивал уже порядком выдохшееся пиво из бутылки, которая ещё час назад была настолько холодной, что держать её было невыносимо — она то и дело норовила выскользнуть из ладони, а мне приходилось одну за одной вытирать капли, стекающие аккурат по острому сухожилию запястья прямиком на уже порядком выцветшую татуировку.

Вновь отхлебнув из бутылки, я внимательно посмотрел на руку. Поднёс её максимально близко к глазам, чтобы рассмотреть каждую линию, каждый изгиб, хотя вроде и видел их уже тысячу раз. Когда-то давно, когда краска была ещё ярко-чёрной, я не мог насмотреться на свою татуировку. Просыпаясь по утрам, я первым делом кидал взгляд на руку — убедиться, что моя красавица всё ещё здесь. Раз за разом заворожённо наблюдал за тем, как рисунок оживает с каждым движениям запястья. Я был в неё влюблён.

Даже не вспомню, когда я перестал обращать на неё внимание. Из объекта, который меня когда-то восхищал, она превратилась в обыденность. Стала фоном будничных дел. Мне больше не хотелось смотреть на неё каждое утро. Честно, я даже стал забывать, что она вообще у меня есть. А когда замечал — раздражался. Всё в ней казалось ненастоящим. Будто не осталось ничего, что мне бы хоть немного нравилось и я уже не мог вспомнить, почему когда-то был так одержим ею.

Мне хотелось сделать другую, чтобы ещё раз испытать то лёгкое возбуждение от новизны ощущений. А ещё больше мне хотелось перекрыть ту, старую. Заменить одну на другую. Не столько ради самого факта, сколько проверить самого себя, смогу ли я снова испытать те же чувства.

Пока я тонул в размышлениях о том, почему это происходит с татуировками, занялся рассвет и мою правую щёку обдало теплом. Вынырнув из забытья, я огляделся вокруг. Солнце стремилось вверх, обрисовывая тени домов и подсвечивая всё вокруг мягким жёлтым цветом.

Город же, в свою очередь, начинал наполняться привычными для миллионника звуками. За моей спиной проезжали редкие машины, а вдоль набережной затрусили любители утренних пробежек. Пора было двигаться в сторону дома.
Часть 2
Я неспеша добрёл до Адмиралтейской. Мимо каналов, водную гладь которой рассекали энергичные взмахи вёсел сап-бордистов, через пустынную Дворцовую, в дальнем углу которой скопились железные заграждения, оставшиеся после митингов. Толкнул плечом входные двери и меня обдало знакомым потоком сырого воздуха петербургского метро. Подорожник — два эскалатора — гранитная платформа с арками.

Утренние поезда ходят редко. Это не час-пик, когда составы пролетают станции один за одним, выплевывая и поглощая хмурую толпу пассажиров. Одни едут на работу. Другие — домой. Никому ни до кого нет дела.

Но вот первые поезда после открытия — дело другое. На всём перроне — всего пара-тройка человек. Я пошёл в конец платформы, чтобы сесть в последний вагон и поравнялся со стоящим ко мне спиной парнем, уткнувшимся в книгу. Ненароком бросил взгляд через его плечо на открытую страницу, заголовок на которой гласил «Как разморозить женщину».

«Разморозь своё сердце, умник» — раздраженно подумал я и сердито ускорил шаг, глухое эхо которого отражалось от высоких сводов и гасло где-то в недрах темного тоннеля, из которого должен был подъехать поезд.

Задумавшись о том, зачем вообще люди читают дурацкие книжки с советами об отношениях, когда можно просто ценить друг друга, я не заметил подошедшую близко девушку, которой, видимо, тоже нужно было в последний вагон. Выглядела она скучающей, даже почти безразличной. Самая обычная. Встреть я её на улице — прошёл бы мимо.

На станции было так тихо, что я мог разобрать музыку, доносившуюся из её наушников. «Если долго копаться в себе — можно вырыть могилу» — прозвучал характерный голос Кирилла Иванова из СБПЧ. Вспомнил о том, что каждый раз, когда вижу анонс их концерта — обещаю себе сходить, но потом тяну с покупкой билета до тех пор, пока они не закончатся. Хотя однажды я всё-таки купил билет. Правда, в тот раз тоже не вышло сходить, потому что вспомнил о нём только через два дня после концерта. Видимо, врал сам себе, что это мне важно. Вещи, которые действительно важны, мозг никогда не выкинет из памяти.

Из тоннеля послышался гул приближающегося поезда. Семь минут, две станции, и вот уже эскалатор тащит меня наверх, на Петроградку.
Я неспеша добрёл до Адмиралтейской. Мимо каналов, водную гладь которой рассекали энергичные взмахи вёсел сап-бордистов, через пустынную Дворцовую, в дальнем углу которой скопились железные заграждения, оставшиеся после митингов. Толкнул плечом входные двери и меня обдало знакомым потоком сырого воздуха петербургского метро. Подорожник — два эскалатора — гранитная платформа с арками.

Утренние поезда ходят редко. Это не час-пик, когда составы пролетают станции один за одним, выплевывая и поглощая хмурую толпу пассажиров. Одни едут на работу. Другие — домой. Никому ни до кого нет дела.

Но вот первые поезда после открытия — дело другое. На всём перроне — всего пара-тройка человек. Я пошёл в конец платформы, чтобы сесть в последний вагон и поравнялся со стоящим ко мне спиной парнем, уткнувшимся в книгу. Ненароком бросил взгляд через его плечо на открытую страницу, заголовок на которой гласил «Как разморозить женщину».

«Разморозь своё сердце, умник» — раздраженно подумал я и сердито ускорил шаг, глухое эхо которого отражалось от высоких сводов и гасло где-то в недрах темного тоннеля, из которого должен был подъехать поезд.

Задумавшись о том, зачем вообще люди читают дурацкие книжки с советами об отношениях, когда можно просто ценить друг друга, я не заметил подошедшую близко девушку, которой, видимо, тоже нужно было в последний вагон. Выглядела она скучающей, даже почти безразличной. Самая обычная. Встреть я её на улице — прошёл бы мимо.

На станции было так тихо, что я мог разобрать музыку, доносившуюся из её наушников. «Если долго копаться в себе — можно вырыть могилу» — прозвучал характерный голос Кирилла Иванова из СБПЧ. Вспомнил о том, что каждый раз, когда вижу анонс их концерта — обещаю себе сходить, но потом тяну с покупкой билета до тех пор, пока они не закончатся. Хотя однажды я всё-таки купил билет. Правда, в тот раз тоже не вышло сходить, потому что вспомнил о нём только через два дня после концерта. Видимо, врал сам себе, что это мне важно. Вещи, которые действительно важны, мозг никогда не выкинет из памяти.

Из тоннеля послышался гул приближающегося поезда. Семь минут, две станции, и вот уже эскалатор тащит меня наверх, на Петроградку.
Я неспеша добрёл до Адмиралтейской. Мимо каналов, водную гладь которой рассекали энергичные взмахи вёсел сап-бордистов, через пустынную Дворцовую, в дальнем углу которой скопились железные заграждения, оставшиеся после митингов. Толкнул плечом входные двери и меня обдало знакомым потоком сырого воздуха петербургского метро. Подорожник — два эскалатора — гранитная платформа с арками.

Утренние поезда ходят редко. Это не час-пик, когда составы пролетают станции один за одним, выплевывая и поглощая хмурую толпу пассажиров. Одни едут на работу. Другие — домой. Никому ни до кого нет дела.

Но вот первые поезда после открытия — дело другое. На всём перроне — всего пара-тройка человек. Я пошёл в конец платформы, чтобы сесть в последний вагон и поравнялся со стоящим ко мне спиной парнем, уткнувшимся в книгу. Ненароком бросил взгляд через его плечо на открытую страницу, заголовок на которой гласил «Как разморозить женщину».

«Разморозь своё сердце, умник» — раздраженно подумал я и сердито ускорил шаг, глухое эхо которого отражалось от высоких сводов и гасло где-то в недрах темного тоннеля, из которого должен был подъехать поезд.

Задумавшись о том, зачем вообще люди читают дурацкие книжки с советами об отношениях, когда можно просто ценить друг друга, я не заметил подошедшую близко девушку, которой, видимо, тоже нужно было в последний вагон. Выглядела она скучающей, даже почти безразличной. Самая обычная. Встреть я её на улице — прошёл бы мимо.

На станции было так тихо, что я мог разобрать музыку, доносившуюся из её наушников. «Если долго копаться в себе — можно вырыть могилу» — прозвучал характерный голос Кирилла Иванова из СБПЧ. Вспомнил о том, что каждый раз, когда вижу анонс их концерта — обещаю себе сходить, но потом тяну с покупкой билета до тех пор, пока они не закончатся. Хотя однажды я всё-таки купил билет. Правда, в тот раз тоже не вышло сходить, потому что вспомнил о нём только через два дня после концерта. Видимо, врал сам себе, что это мне важно. Вещи, которые действительно важны, мозг никогда не выкинет из памяти.

Из тоннеля послышался гул приближающегося поезда. Семь минут, две станции, и вот уже эскалатор тащит меня наверх, на Петроградку.
Часть 3
Чкаловская — самая обычная станция метро, глубиной от силы метров 60. Довольно странное чувство подниматься наверх почти в одиночку, когда по левую руку от тебя два плотно забитых людьми эскалатора методично движутся вниз.

Странное, но приятное. Эдакая смесь надменности и чувства собственной уникальности. Будто я взломал систему и теперь могу плыть вдалеке от потока ежедневной рутины, в котором тонут большинство людей, не боясь последовать на дно за ними.

Протиснувшись сквозь толпу на входе, я вынырнул на площадь у метро. На улице определённо стало теплее — воздух летом прогревается крайне быстро. Особенно, при такой жаре. Ещё пара часов — и находиться на солнце станет крайне сложно. Непривычное явление в этих широтах, но мне нравилось. Потому что это всё, мало того, что непривычно, так точно ещё и ненадолго. Природа будто тоже взломала систему и теперь беснуется словно малыш, которому в супермаркете не купили какую-то ерунду. Вулканы извергаются, ледники тают, а в Кувейте солнце плавит машины на парковках. Человечеству непрозрачно намекают, что оно здесь лишнее.

А мне нелишним было бы заправиться кофе. Так что я свернул направо от метро и дошёл до SWAN — одной из немногих работающих с раннего утра кофеен в округе.

В обычный день я бы заказал чашку фильтра или что покрепче, но в моих планах на сегодня было ещё поспать. Поэтому взял холодный латте с карамелью, будто бы я — не знающая забот девушка на курорте, а не уже успевший протрезветь мужчина слегка за 30 из северной столицы. Впрочем, привязывать гендер к напитку, да и к чему угодно другому — довольно нетолерантно. Так что я без малейших зазрений совести потягивал холодный кофе, развалившись на лавочке возле входа.

Солнце напекало спутанные кудри, стакан приятно холодил руку, а в груди впервые за долгое время не было ноющего узла из разочарований. Захотелось курить. Привычным движением руки скользнул было в карман за пачкой, но вовремя вспомнил, что уже пару месяцев, как бросил. Ох уж эти старые привычки и мозг, который ленится создавать новые нейронные связи.

От нечего делать помотал головой по сторонам — и увидел вдалеке знакомый силуэт.
Чкаловская — самая обычная станция метро, глубиной от силы метров 60. Довольно странное чувство подниматься наверх почти в одиночку, когда по левую руку от тебя два плотно забитых людьми эскалатора методично движутся вниз.

Странное, но приятное. Эдакая смесь надменности и чувства собственной уникальности. Будто я взломал систему и теперь могу плыть вдалеке от потока ежедневной рутины, в котором тонут большинство людей, не боясь последовать на дно за ними.

Протиснувшись сквозь толпу на входе, я вынырнул на площадь у метро. На улице определённо стало теплее — воздух летом прогревается крайне быстро. Особенно, при такой жаре. Ещё пара часов — и находиться на солнце станет крайне сложно. Непривычное явление в этих широтах, но мне нравилось. Потому что это всё, мало того, что непривычно, так точно ещё и ненадолго. Природа будто тоже взломала систему и теперь беснуется словно малыш, которому в супермаркете не купили какую-то ерунду. Вулканы извергаются, ледники тают, а в Кувейте солнце плавит машины на парковках. Человечеству непрозрачно намекают, что оно здесь лишнее.

А мне нелишним было бы заправиться кофе. Так что я свернул направо от метро и дошёл до SWAN — одной из немногих работающих с раннего утра кофеен в округе.

В обычный день я бы заказал чашку фильтра или что покрепче, но в моих планах на сегодня было ещё поспать. Поэтому взял холодный латте с карамелью, будто бы я — не знающая забот девушка на курорте, а не уже успевший протрезветь мужчина слегка за 30 из северной столицы. Впрочем, привязывать гендер к напитку, да и к чему угодно другому — довольно нетолерантно. Так что я без малейших зазрений совести потягивал холодный кофе, развалившись на лавочке возле входа.

Солнце напекало спутанные кудри, стакан приятно холодил руку, а в груди впервые за долгое время не было ноющего узла из разочарований. Захотелось курить. Привычным движением руки скользнул было в карман за пачкой, но вовремя вспомнил, что уже пару месяцев, как бросил. Ох уж эти старые привычки и мозг, который ленится создавать новые нейронные связи.

От нечего делать помотал головой по сторонам — и увидел вдалеке знакомый силуэт.
Часть 4
Из-за угла дома вывернул парень. Взъерошенные тёмные волосы, на голову выше остальных. Завис глазами где-то в телефоне и не обращает внимания ни на что вокруг. Просто шагает вперёд.

Знаете, как бывает: смотришь на толпу и, какая плотная бы они ни была, выхватишь взглядом из людского потока того, с кем договорился о встрече. По макушке или по другим отличительным чертам узнаёшь «своего» человека и фокусируешься уже только на нём. Чем ближе он подходит  — тем шире улыбка у тебя на лице и вот ты просто ждёшь момента, когда расстояние между вами сократится настолько, что можно будет крепко обнять его. Ну или пожать руку. Зависит от степени близости, конечно.

Но что здесь делал мой старый друг, с которым мы делили комнату в общежитии, бутерброды и одну бутылку дешёвого вина на двоих — ума не приложу. Правда, мы не общались уже лет девять [спасибо той девчонке из группы, которая встречалась с нами обоими, а потом свинтила к новому любовнику]. Его здесь просто не должно было быть. Хотя… Мы вообще ни черта не знаем о том, чем занимаются другие люди. Даже самые близкие. Я давно понял, что неожиданным встречам в местах, где вы по идее не должны были пересечься, удивляться вообще не стоит.

Расстояние между нами сокращалось и, я понял, что обознался. Парень прошёл мимо, даже не отрываясь от телефона.

Да, бывает и так, что чутьё подводит. Эта дурацкая привычка не раз играла со мной злую шутку. Расстаёшься с подружкой — и начинаешь видеть её во всех подряд. Впереди идущая девушка поправит рукой волосы — я видел её. Похожая походка, плащ оливкового цвета в толпе, чей-то смех в баре — я будто отчаянно пытался найти то, что потерял. Но если честно, окажись это она — я не знал бы даже что и делать. Наверное, прошёл бы мимо. Что вообще люди делают в таких ситуациях?

Я вернул чашку из-под кофе бариста и пошёл в сторону дома, на втором этаже которого меня ждала квартира, чья аренда была явно завышена из-за удачного расположения и какой-то исторической канители, которую застал этот дом.

Потрёпанная временем парадная, широкие продавленные ступеньки, первая дверь слева. Обычно, как только я начинаю возиться с замком, слышу, как дверью нетерпеливо скулит Сэм.
Из-за угла дома вывернул парень. Взъерошенные тёмные волосы, на голову выше остальных. Завис глазами где-то в телефоне и не обращает внимания ни на что вокруг. Просто шагает вперёд.

Знаете, как бывает: смотришь на толпу и, какая плотная бы они ни была, выхватишь взглядом из людского потока того, с кем договорился о встрече. По макушке или по другим отличительным чертам узнаёшь «своего» человека и фокусируешься уже только на нём. Чем ближе он подходит  — тем шире улыбка у тебя на лице и вот ты просто ждёшь момента, когда расстояние между вами сократится настолько, что можно будет крепко обнять его. Ну или пожать руку. Зависит от степени близости, конечно.

Но что здесь делал мой старый друг, с которым мы делили комнату в общежитии, бутерброды и одну бутылку дешёвого вина на двоих — ума не приложу. Правда, мы не общались уже лет девять [спасибо той девчонке из группы, которая встречалась с нами обоими, а потом свинтила к новому любовнику]. Его здесь просто не должно было быть. Хотя… Мы вообще ни черта не знаем о том, чем занимаются другие люди. Даже самые близкие. Я давно понял, что неожиданным встречам в местах, где вы по идее не должны были пересечься, удивляться вообще не стоит.

Расстояние между нами сокращалось и, я понял, что обознался. Парень прошёл мимо, даже не отрываясь от телефона.

Да, бывает и так, что чутьё подводит. Эта дурацкая привычка не раз играла со мной злую шутку. Расстаёшься с подружкой — и начинаешь видеть её во всех подряд. Впереди идущая девушка поправит рукой волосы — я видел её. Похожая походка, плащ оливкового цвета в толпе, чей-то смех в баре — я будто отчаянно пытался найти то, что потерял. Но если честно, окажись это она — я не знал бы даже что и делать. Наверное, прошёл бы мимо. Что вообще люди делают в таких ситуациях?

Я вернул чашку из-под кофе бариста и пошёл в сторону дома, на втором этаже которого меня ждала квартира, чья аренда была явно завышена из-за удачного расположения и какой-то исторической канители, которую застал этот дом.

Потрёпанная временем парадная, широкие продавленные ступеньки, первая дверь слева. Обычно, как только я начинаю возиться с замком, слышу, как дверью нетерпеливо скулит Сэм.
Часть 5
По ту сторону двери — тишина. «С каких это пор Сэм спокойно ждёт, пока я войду?» — подумал я. И моментально начал переживать. За те секунды, что я возился с ключами, в голове пролетело несколько десятков ужасных сценариев, в каждом из которых всё заканчивалось тем, что безудержно рыдаю над своим мёртвым другом.

Буквально влетев в квартиру, я начал кричать: «Сэм, дружок, ко мне!». Услышав знакомое цокание когтей по старому деревянному паркету, меня отпустило. Пёс лениво высунул морду из-за косяка комнатного пролёта и, зевнув, уставился на меня: «Мол, чего развёл столько шума?».

Не снимая пыльные кроссовки, я дошёл до Сэма и, присев, начал трепать его за ухом. Этот породистый экземпляр бордер-колли шоколадно-молочного цвета, вымахавший из милого щенка, за которым я специально ездил в Москву, моментально оживился, метая хвостом туда-сюда, словно заведённый метроном. Лизнул меня в лицо и полез обниматься. Я крепко обхватил его двумя руками, запустив руки в шерсть. Но разве можно выразить любовь крепостью объятий? Надеюсь, он всё понимает.

С другой стороны, любовь пса к хозяину — та, которая почти безусловна. Та, которой всегда недостаточно. Да хотя вообще может ли быть достаточно любви? Единственное, что точно можно сказать, так это то, что недолюбленные скалятся на весь мир.

Оказалось, что Сэм был такой сонный, потому что уже погулял — на кухонном столе лежала записка от сестры: «Вернулся? Я заходила с утра, вывела Сэма погулять, пока не стало жарко. Лапы помыли, поели, витамины приняли. Не благодари». Что ж, одной проблемой меньше. Не то чтобы я не хотел гулять с псом два раза в день [заводя щенка, я прекрасно понимал, какую ответственность на себя беру], но всё-таки здорово, когда кто-то может тебя подменить.

Если скажу, что жить одному мне не нравится — нагло совру. Нравится. Плевать, что даже с температурой под 39 приходится самому себе делать чай с лимоном. Чаще накатывает из-за другого. Когда не с кем разделить радость. Вот в такие моменты становится немного грустно.

Я сел на кухне и, немного завис, глядя на мужчину в ярко-оранжевом жилете, который косил траву под окнами. Впереди был целый день.
По ту сторону двери — тишина. «С каких это пор Сэм спокойно ждёт, пока я войду?» — подумал я. И моментально начал переживать. За те секунды, что я возился с ключами, в голове пролетело несколько десятков ужасных сценариев, в каждом из которых всё заканчивалось тем, что безудержно рыдаю над своим мёртвым другом.

Буквально влетев в квартиру, я начал кричать: «Сэм, дружок, ко мне!». Услышав знакомое цокание когтей по старому деревянному паркету, меня отпустило. Пёс лениво высунул морду из-за косяка комнатного пролёта и, зевнув, уставился на меня: «Мол, чего развёл столько шума?».

Не снимая пыльные кроссовки, я дошёл до Сэма и, присев, начал трепать его за ухом. Этот породистый экземпляр бордер-колли шоколадно-молочного цвета, вымахавший из милого щенка, за которым я специально ездил в Москву, моментально оживился, метая хвостом туда-сюда, словно заведённый метроном. Лизнул меня в лицо и полез обниматься. Я крепко обхватил его двумя руками, запустив руки в шерсть. Но разве можно выразить любовь крепостью объятий? Надеюсь, он всё понимает.

С другой стороны, любовь пса к хозяину — та, которая почти безусловна. Та, которой всегда недостаточно. Да хотя вообще может ли быть достаточно любви? Единственное, что точно можно сказать, так это то, что недолюбленные скалятся на весь мир.

Оказалось, что Сэм был такой сонный, потому что уже погулял — на кухонном столе лежала записка от сестры: «Вернулся? Я заходила с утра, вывела Сэма погулять, пока не стало жарко. Лапы помыли, поели, витамины приняли. Не благодари». Что ж, одной проблемой меньше. Не то чтобы я не хотел гулять с псом два раза в день [заводя щенка, я прекрасно понимал, какую ответственность на себя беру], но всё-таки здорово, когда кто-то может тебя подменить.

Если скажу, что жить одному мне не нравится — нагло совру. Нравится. Плевать, что даже с температурой под 39 приходится самому себе делать чай с лимоном. Чаще накатывает из-за другого. Когда не с кем разделить радость. Вот в такие моменты становится немного грустно.

Я сел на кухне и, немного завис, глядя на мужчину в ярко-оранжевом жилете, который косил траву под окнами. Впереди был целый день.
Герой пойдёт в душ или ляжет спать?
Лена Шумная
автор
Герой пойдёт в душ или ляжет спать?
Лена Шумная
автор
24 часа на выбор
время пошло
Дней
Часов
Минут
Секунд
*продолжение следует*