СЛУЧАЙ НА КАССЕ
Я ехал за рулем своей машины по одной из улиц маленького городка и старался ни о чем не думать. Просто машинально двигался вперед, рассекая подернутый туманом воздух и стараясь не обращать внимания на происходящее вокруг. Да хотя, что там могло происходить...Если посчитать по головам всех людей, включая стариков и младенцев — то от силы наберется тысяч пять. Даже городом это поселение можно было назвать с большой натяжкой, настолько оно было маленькое.

Чтобы вы лучше понимали, как я здесь оказался, стоит отмотать время немного назад, как в старых кинотеатрах отматывают пленку катушки перед новым сеансом. Это сейчас технологии захватили мир и зритель становится все ненасытнее. 3D-фильмы? Наскучило. Давайте что-то другое. Фильмы с запахом, эффектом полного погружения...«Почувствуй себя героем, представь, что это ты сейчас прыгаешь с вертолета и крушишь врагов мега-бластером, забудь хоть на два часа о своей опостылевшей реальности, пока мы зарабатываем миллиарды на твоей скуке». Такие слоганы должны быть у этих фильмов. По-крайней мере, так было бы честно. Нас, а сейчас я имею в виду жителей маленькой точки на карте в окрестностях Лестершира, еще не накрыло технологичной волной, и мы имели еще все шансы спрятаться от нее в свое аналоговое укрытие.

Снова подумал о катушках пленок и почтительного возраста джентльмене, который после сеанса медленно с любовью мотает застывшие кадры в обратном направлении. Ставлю пять фунтов на то, что в нашем единственном кинотеатре до сих пор так делают.

Так что же я забыл в этой дыре? Предоставлю вам возможность угадать. Есть варианты? Говорите громче, вас не слышно. Обезумел от любви к юной красотке и бросил престижную работу в столице, чтобы быть с ней, как там говориться, «даже в шалаше»? Вовсе нет. Приехал сюда строить дома для беженцев и волонтерить в филиале корпуса мира? Держи карман шире. Подписал контракт на годовое рабство на рыболовной шхуне? Тоже мимо. Гадать можно бесконечно. Мало ли, как складывается у человека судьба.

Что касается меня, я просто решил провести зиму в самом глухом пригороде, который только мог найти и арендовал гостевой дом на четыре месяца.

Сейчас подходил к концу мой второй месяц добровольного заключения в этом «живописном уголке нетронутой природы», как было сказано в объявлении об аренде, и я мой вдохновляющий настрой таял так же стремительно, как и только что выпавший снег на солнце. Знаю, что снег обычно должен лежать всю зиму, с каждым разом становясь все больше, превращаясь в сугробы, которые радуют местных детишек, но температура в этих широтах реже опускалась ниже минус трех по ночам, а днем так и вовсе была плюсовая.
Так что выпавший за ночь снег таял, превращая город в одну большую лужу.
Зачем же мне понадобилось добровольно заточить себя в столь унылом месте? Ну, во-первых, я искал то, чего ищут все писатели — вдохновения. Мне надоел большой город, его вечный бешеный ритм, яркие огни и перманентное чувство, что ты соревнуешься с теми, кого даже не знаешь в лицо. Ты просто будто чувствуешь себя никем по-умолчанию. Большие города съедают тебя, растворяют в своих желчных водах и выплевывают, не подавясь ни косточкой, на обочину жизни. По крайней мере, таких историй навалом. Но моя — не такая.

Я вполне спокойно чувствовал себя среди пульсирующих артерий мегаполиса и научился даже не обращать внимание на чудаков в метро. Они просто были. Жили своей странной жизнью, творили какие-то безумства всем напоказ и людям не было до них особого дела. Потому что у всех — такие же странные жизни и свои безумства. Иногда я заряжался этой энергией. Так много людей, так много историй, так много жизни. Это ведь просто немыслимо. Вот идешь ты такой по своим делам, а вокруг тебя — тысячи людей, которые также, как и ты, проснулись сегодня, а может быть, и не ложились вовсе. У всех свои печали, свои радости. Кто-то сегодня станет отцом, а кто-то — попадет под машину. Кто-то получит повышение, а другой — попадет в больницу с сердечным приступом. Но ты об этом никогда не узнаешь, потому что это, по сути, дело-то не твое. Так я и проживал дни в городе, занимаясь своими делами и не вмешиваясь в дела других.

Все когда-то наскучивает. Вот и мне стало невыносимо тошно среди всех этих нерассказанных историй. Город давил на меня, не вызывал такого восторга, как прежде, и будто намекал, что нам с ним надо на время расстаться. Прямо не говорил, нет. Но кто любит говорить о таком прямо в лицо? Просто все стало не так, как раньше, как я помню. Я понял намек и стал подыскивать себе новое жилье. Хотя бы на время, пока мы с городом не выясним все проблемы и не решим, что делать дальше.

Так что эту зиму я встречаю здесь, в богом забытом месте, среди богом забытых людей. Таким было мое первое впечатление о них. Живут себе, никуда не спешат, знают друг друга в лицо и судачат по подъездам. Они казались мне настолько зашоренными, что я даже не пытался наладить с ними хоть мало-мальский контакт. Просто жил себе в небольшом домике на окраине, периодически выбираясь в город за продуктами. Кстати, сегодня был как раз такой вечер.

У меня совсем опустели полки, и, хочешь-не хочешь, но нужно было сделать свой обычный запас. Работы тоже особо не было, поэтому я и двигался по направлению к единственному крупному супермаркету в центр, наблюдая, как снег медленно падает в свете пролетавших фонарей. Тот самый снег, что завтра днем, как пить дать, превратиться в лужу.

На стоянке возле магазина была всего пара машин, уже изрядно припорошенных снегом. Стояли они там явно больше пары часов. А это значит, что их владельцы, скорее всего, толкуют о последних новостях за барной стойкой единственного питейного заведения во всей округе, что располагалось аккурат напротив супермаркета. Кстати, весь алкоголь, что продавался в том баре, закупался как раз-таки в этом самом супермаркете. Только отпускался вдвое, а то и втрое дороже. Никогда не понимал, за что там такая сумасшедшая наценка. За засаленные столы, за еле вымытые стаканы? А может быть, вся выручка уходила на зарплату той единственной официантке, что не могла даже донести до стола миску с арахисом, не рассыпав при этом несколько орехов. Они звонко падали на видавший виды деревянный настил, закатываясь в черные щели между досками. Но то был единственный бар в деревне, и если ты хотел надраться вне дома, то другого выбора попросту было.

Сегодня я не искал компании на вечер. Просто хотел как можно быстрее разобраться с покупками и отчалить обратно в свой «дом с прекрасным видом». Поэтому, обогнув бар стороной, направился прямиком ко входу в супермаркет, в котором еще горел свет.


В прохладном зале народу было немного: вечно уставшая мать с ребенком, воющим во весь голос так, словно ему режут по живому; племянник бармена, видимо посланный сюда за арахисом, который неумелая официантка продолжит ронять в щели на полу; да компания подростков, все еще не определившихся со вкусом чипсов на этот вечер, и потому, толпившихся в бакалейном отделе, словно голуби вокруг крошек.


Достав из кармана список, наскоро набросанный на скомканном желтом листе, я начал скользить вдоль рядов с продуктами, толкая перед собой тележку. Поход в магазин всегда вызывал у меня смешанные чувства. Все зависело от настроения. Порой, я мог часами бесцельно бродить в супермаркете, разглядывая этикетки и сравнивая составы продуктов разных брендов. В другой же день, я не глядя хватал то, что видел перед собой на полке и старался как можно быстрее убраться из этого потребительского ада.

Сегодня был как раз такой случай, поэтому я принялся наскоро собирать свой базовый набор, стараясь не накручивать кругов по магазину. Молоко, яйца, упаковка йогуртов, твердый сыр, длинный рис, соевый соус, хлеб для тостов, банка малинового джема, зерновой кофе, замороженные овощи, пара упаковок готовой пиццы, полкило трески, ванна карамельного мороженого и три бутылки недешевого скотча. Кажется, все. Я был рад, что список оказался не таким уж и длинным, потому что от плача ребенка, который эхом раздавался под потолком супермаркета, словно мы находились в пещере с высокими сводами, начинала болеть голова и сводить скулы.

Я выложил продукты на единственную работающую ленту и стал ждать своей очереди, бесцельно разглядывая всевозможные жвачки и шоколадки, что обычно выкладывают возле касс. Ненароком да и возьмешь что-нибудь ненужное оттуда.

Передо мной стояли подростки, наконец-то выбравшие огромную пачку чипсов на всех, и теперь, делили итоговую сумму между собой, выворачивая карманы в поисках мелочи. Им не хватило около фунта, и они продолжали обыскивать закоулки рюкзаков, словно белки, ищущие спрятанные орехи по весне. Желание покинуть магазин росло с каждой минутой, поэтому я просто добавил им недостающую мелочь, лишь бы побыстрее расплатиться самому. Подростки скопом принялись меня благодарить. Причем, делали это так искренне, что я невольно засмущался и вместо того, чтобы принять их неподдельное «спасибо» и улыбнуться — проворчал что-то невразумительное и насупился. Подростки удалились с пачкой чипсов, что-то громко галдя, и, наконец, настал мой черед расплатиться за продукты.
Кассовая лента двинулась, а средних лет женщина за кассой начала методично сканировать штрих-коды.
— Малиновый джем и тосты. Хороший выбор!, — вдруг сказала она, пробивая хлеб. — Помню, всегда в детстве ела такие. Но я уже не ребенок, чтобы так делать. Теперь мой завтрак — это злаки и белок. Вам бы тоже следовало питаться более правильно. А, ну вот и яйца. И молоко. Омлет будете делать, значит. Слава всевышнему, вы еще соображаете, что для здорового питания нужны белки. А хлеб с джемом — это для подростков, а вам, уже, явно за тридцать.

— Что, простите?, — слегка опешил я.
— Что-то не так? — ответила удивленно кассир.— Да нет, ничего, — решил не вступать я в спор.
— Ага, а вот и замороженная пицца. Что, нормальный ужин уже не судьба приготовить? Поди один живете, вот и едите всякую дрянь, — продолжала женщина, сканируя мои продукты. Вот и кофе. Ну конечно, зерновой, не какое-то растворимое дерьмо. Считаете себя лучше остальных, покупая кофе в зернах? Поди еще и перемалываете его в ручную и варить в турке каждое утро? Нет, чтобы как все сходить в кофейню. Из-за таких как вы и погибает в маленьких городах индустрия обслуживания. Что тут у нас еще? Мороженое, ну конечно. Вам десять лет что ли, чтобы пихать в себя эту дрянь? — продолжала она.
— А нет, смотрите, вот и рыба. Все сюда! Этот парень решил, что съешь он кусок трески с овощами раз в месяц, то может считать, что питается правильно. О, ну а вот и скотч. Аж целых три бутылки. Собрались в запой уйти и питаться одной замороженной пиццей? Ох уж эти свободные писатели, поколение вольнодумцев. Постыдились бы брать столько, что люди-то подумают? Вы явно не тянете на того, кто ждет сегодня гостей. Да к вами поди и не приходит никто. Заперлись в своем доме на окраине да сторонитесь всех и вся. Того гляди с ума сойдете, да еще и не просыхаете.

— Хватит! — закричал я. Что вы себе позволяете? Прекратите это немедленно! Зовите менеджера, вашего главного, кого угодно! Я не намерен это терпеть.

Тетка за кассой уставилась на меня полным непонимания взглядом, но, видя как раздуваются мои ноздри, засеменила в подсобку за управляющим. Спустя пару минут вышел и директор магазина, мужчина слегка за пятьдесят, но еще сохранивший остатки былой физической формы. Продавщица шла позади и, как мне показалось, слегка пряталась за его широкую спину.

— Молодой человек, у вас проблемы?, — спросил меня управляющий.
— Это не у меня проблемы, а у вашей кассирши что-то не в порядке с головой, раз она позволяет себе дерзить покупателям прямо в лицо. Это не ее дело, какие продукты я покупаю и для чего они мне нужны. Да купи я хоть весь винно-водочный отдел в вашем чертовом магазине и шоколадку в придачу, она не имеет право комментировать мой выбор. Ее дело за малым — пробить все товары да не напортачить при сдаче.
— Пройдемте со мной в подсобку, — вежливо и вкрадчиво, будто разговаривая с сумасшедшим, сказал менеджер на выданную мной гневную тираду.

Мы прошли через торговый зал в небольшое помещение с зоной наблюдения, стулом и бледной лампочкой.

— Что я здесь делаю?, — спросил я управляющего, когда за нами закрылась дверь.
— Дело в том, что вы только что накричали на нашего кассира, хотя та не сделала вам ничего плохого. Я понимаю, тяжелые дни бывают у всех, но зачем же срываться на незнакомых людях?
— Я? Накричал? Извините, конечно, но это она начала дерзко комментировать каждую мою покупку, словно я на каком-то телешоу по разбору холодильника, и стыдить за то, что взял старый-добрый скотч и замороженную пиццу, а не все эти новомодные органические био-продукты, о которых трындят на каждом углу.
— Кассир не сказала вам ни слова. Это вы сначала что-то бормотали себе под нос, а затем заорали «Хватит!» так громко, что напугали бедняжку до смерти.
— Да о чем вы говорите? Не хотите верить мне на слово? Давайте посмотрим записи. Включайте свои мониторы, мотайте назад, я ведь знаю, что вы все записываете. Все до единой мелочи, что происходит в этом богом забытом магазине. Включайте, я подожду. — С этими словами я развалился на стуле, скрестил руки и вызывающе глянул на менеджера.
— Что ж, раз вы настаиваете…
Он начал отматывать запись с камер назад. На ней было видно, как я нелепо размахиваю руками.
Вот кассир будто складывает все продукты снова на ленту. Забавно все-таки все выглядит в обратной перемотке. Вот подростки отдают кассиру чипсы, вот отдают мне деньги, а вот я складываю свои покупки в тележку и спиной отхожу от кассы. На этом моменте менеджер остановил запись и включил ее в привычном режиме.

И вот я смотрю, как снова подхожу к кассе, выкладываю джем, хлеб, молоко, яйца, пиццу, кофе, мороженое, рыбу и проклятые бутылки скотча. На записи подростки расплачиваются и уходят, и вот настает мой черед.

— Смотрите, сейчас начнется, — усмехаюсь я.

Вот продавщица пробивает хлеб и джем. Далее тянется за молоком и яйцами. И, к моему удивлению, не произносит ни слова. Зато на записи слышно, как я что-то ворчу себе под нос. «Что-то не так?», — спрашивает кассир. Это на записи слышно отчетливо, но также слышно и то, что до этого она не произнесла ни слова. Мне становится дурно.

Запись продолжается. Черная лента тащит к кассе остальную часть продуктов. Пицца, кофе, мороженое, рыба, скотч, — все как я помню. Но вот только есть одна загвоздка: продавщица молчит, а я как безумный ору в тишине вечернего супермаркета: «Хватит!».

— Вот как все было на самом деле. Вы убедились, что вы просто так наорали на бедную женщину, которая просто выполняла свою работу?
— Кажется, вы правы — тихо сказал я, вставая со стула. Извините за беспокойство. Могу я расплатиться за продукты и забыть об этом инциденте?
— Пожалуй, мы не будем раздувать из мухи слона, если вы впредь выберете другой магазин для своих ежедневных закупок.

Сглотнув плотный ком в горле, я кивнул в знак подтверждения.

— Отлично, пройдемте на кассу, — менеджер, не теряя ни капли профессионализма, открыл дверь подсобки и жестом пригласил меня выйти.

Я молча достал кошелек и расплатился наличными. Продавщица так же молча отсчитала сдачу и аккуратно выложила ее на стойку. За всем этим, не говоря ни слова, наблюдал управляющий. Тишина вокруг оглушала и казалась такой вязкой, что я мог буквально запустить в нее пальцы. Даже стрелка часов в торговом зале медленно и беззвучно отсчитывала секунды, словно растягивая этот момент до бесконечности. Не глядя на смятые купюры и мелочь, я бросил всю сдачу в коробку для пожертвований, что всегда стояли возле касс. Монетка звонко упала на дно пустого пластикового короба.

— На удачу, — сказал я, подмигнув продавщице и менеджеру, что с каменными лицами продолжали молча смотреть на меня, пока я направлялся к выходу.

Сев в машину, я долго не мог собраться с мыслями. Что это, черт возьми, вообще сейчас произошло? Меня начинает подводить мой разум? Тот, что верно служил мне эти тридцать с лишним лет вдруг сыграл против меня. Словно давний друг, от которого не ожидаешь подвоха.

Замерзшей рукой я завел мотор, привычным движением перекинул ремень через плечо, сделал музыку погромче, снял машину с ручного тормоза и, секунду помедлив, включил скорость. Легкий снег за запотевшим окном превратился в метель, какая редко бывает в этих краях. Не включая фар, я медленно поехал в темноту, понимая, что теперь в этом мире я не могу доверять даже самому себе.